Одна на двоих бессонница

OK!
Текст: Евгения Белецкая. Фото: Николай Зверков. Макияж: Кирилл Шабалин/ национальный визажист YSL Beaute. Прически: Алексанр Суконщиков/L’Oreal Paris

В этом году КРИСТИНА ОРБАКАЙТЕ и МИХАИЛ ЗЕМЦОВ отметили 13 лет со дня своего знакомства. И хотя в начале их отношений многие скептически воспринимали нового поклонника известной певицы, Михаил СТАЛ ДЛЯ НЕЕ ИМЕННО ТЕМ мужчиной, который в нужный момент оказался рядом

Текст: Евгения Белецкая. Фото: Николай Зверков. Макияж: Кирилл Шабалин/ национальный визажист YSL Beaute. Прически: Алексанр Суконщиков/L’Oreal Paris



Наше интервью Кристина Орбакайте назначает у себя дома в центре Москвы. Это и подкупает, и удивляет одновременно — все-таки не каждый артист пускает журналиста на свою территорию. Впрочем, Кристина сама когда-то пела: «Пусть говорят, я снежная, а я нежная... Пусть говорят, холодная, а я модная и свободная».

 

И все-таки не похоже, что вы легко подпускаете к себе людей. Или это обманчивое впечатление?

Раньше, конечно, связи легче налаживались. (Улыбается.) Не то чтобы круг общения был шире, просто сами отношения между людьми были проще — мы были молодыми и беззаботными. Когда мы начинали, то испытывали огромную тягу к общению друг с другом. Очень много было сборных концертов, сборных гастролей с артистами самых разных жанров: и рок, и поп, и классическая музыка, и балет, и театр... И люди были разных возрастов, с разным опытом, разными убеждениями и взглядами, ни на кого не похожие, и это было невероятно интересно. Мы все вместе варились в одном котле, очень дружили, никто не делился на группы. С одной стороны, появились молодежные музыкальные фестивали, и в то же время можно было приехать на «Кинотавр» и оказаться в одной компании со знаменитыми актерами и режиссерами. Многих из них уже нет с нами. И какое это было счастье, что мы могли рядом с ними просто сидеть за обедом и часами слушать их рассказы. Поэтому раньше я легко сходилась с людьми — была такая душевная необходимость.


И творческая необходимость, наверное? Но вопрос был про чужих людей, не связанных с вами общим делом.

На самом деле мы и с поклонниками, например, так общались. Не было же тогда социальных сетей. В каждом городе были фан-клубы, преданные фанаты, многих из которых мы уже знали в лицо. Некоторые из этих поклонников стали потом помощниками — далеко ходить не надо. (Кристина, улыбаясь, кивает на своего пресс-секретаря Дарью Бурлакову.) Но наверное, с годами, когда на чем-то обжигаешься, в чем-то обламываешься, то устаешь от обильного общения. Да и атмосфера в творческой среде немножко поменялась, всё стало кланово очень. Все стали осторожно друг к другу относиться. Даже те, с кем ты был когда-то близок. Это объяснимо: у каждого теперь своя колея, своя жизнь, семья. Мы растем, задачи становятся сложнее, семьи — больше, заботы, творчество. Поэтому, конечно, сейчас я уже не такая общительная, как двадцать лет назад. У меня есть свой круг друзей, родственников и коллег, общение с которыми доставляет мне удовольствие. Есть коллеги, с которыми я встречаюсь по надобности, есть те, с кем я всегда рада встретиться. У меня же и коллеги по эстрадному цеху, и коллеги по кино, и по театру. Последние полгода я так редко бывала дома... Всё мое время было посвящено подготовке к новому шоу «Бессонница», и бывать дома стало для меня роскошью. Поэтому, когда есть возможность, провожу время здесь. Мне иной раз лень пройти два шага до ближайшего кафе или ресторана, проще назначить встречу дома.


А что вы обычно делаете дома?

А ничего! Просто живу! (Смеется.) Ну, во-первых, я провожу время с дочкой, потому что мы тоже безумно друг по другу скучаем. Хотя многие думают, что она живет за границей, что я вообще мать-кукушка — подбросила дочь родственникам. На самом деле Клавочка в Москве, с нами, она здесь учится, точнее, ходит в садик, но относится к этому серьезно, как к школе. И у нее достаточно плотный график: кроме школы, она ходит на балет, а теперь уже и на музыку. Нам частенько приходится с ней расставаться, когда мне нужно уезжать на гастроли, поэтому она очень переживает. Но когда я в Москве, то утром провожаю ее в школу, потом у меня есть время, чтобы сходить на спорт, заняться своими делами. Вечером, если у меня нет репетиций или съемок, мы вместе играем, читаем, обсуждаем текущие дела. Но такие свободные дни бывают у меня от силы один или два раза в месяц, и пролетают они очень быстро. Вроде была занята целый день, а потом думаешь: а что же я делала?


Вы сказали, что Клавдия переживает, когда вы уезжаете на гастроли. Вы должны понимать ее чувства как никто другой, и, наверное, у вас есть ответы на многие ее вопросы.

Она уже даже не задает вопросов. (Смеется.) Я с ней переживаю третью серию этого грустного кино. И было такое, когда дети цеплялись мне за ноги: «Мамочка, не уходи, мамочка, не уезжай!» Это всегда берет за душу, хочется всё бросить и остаться дома. И я так же выступала, такие же истерики устраивала маме, и она тоже находила какие-то слова. Но Клава же не просто не хочет меня отпускать — ей хочется быть со мной, ей хочется выступать на сцене. В ней есть творческий потенциал, и хотя она очень стеснительная, но в душе мечтает совсем не о закулисье. Поэтому ей вдвойне обидно: мало того что я уезжаю, так еще и уезжаю выступать! «А сейчас ты где?» — это первый вопрос, когда мы на связи. Ей надо конкретно знать, в каком я месте — в гостинице или в самолете, в машине. Она очень пристально за мной следит. (Улыбается.) Поэтому, когда есть возможность, мы проводим всё свободное время вместе — отпуск, выходные. Бог подарил мне еще одно чудо, и уже хочется, конечно, больше наслаждаться моментом. Когда пацаны росли, я много работала, искала себя. А они так быстро выросли, такие самостоятельные стали. И Никита, и Дени... С Клавой хочется уже не упустить какие-то вещи. В марте ей исполнится пять. И то ли время так быстро летит, что мы не заметили, но как-то скоро она стала совсем взрослым человеком.


У вас нет ощущения, что у вас один ребенок, а двое старших уже давно сами по себе?

Порой есть. Я недавно меняла российский паспорт, и в графу «дети» мне вписали одну Клавдию. Я удивилась: а эти двое как же? А типа после восемнадцати по закону они уже не считаются. (Смеется.) Конечно, когда мы собираемся все вместе, я испытываю ни с чем не сравнимое материнское счастье — это и радость, и умиление, и гордость. И мне всё время хочется снимать их на телефон, чтобы запечатлеть момент. Недавно мы все вместе отдыхали в Майами. Никита о чем-то пошутил, а Клава смеялась, всё повторяла его шутку, и веселье продолжалось... Я схватила скорее телефон и стала снимать.


И как же наши мамы жили без камер?

Не знаю. (Смеется.)


Кристина, а сыновья, хоть они и самостоятельные, наверное, спрашивают вашего совета?

Нет, для этого они слишком самостоятельные. Их иногда даже раздражает, если я даю какие-то советы. И если Дени у нас дипломат — он говорит «Да, мамочка, хорошо» и либо прислушивается, либо тихо делает по-своему, — то Никита достаточно определенно заявляет: «Я знаю, что делаю!» Никита у нас вообще весь в творчестве, весь в процессе, в поиске себя. Он идет своей, независимой дорогой.


А вы сами так маме никогда не говорили?

Говорила, поэтому и не кипячусь, не обижаюсь, я понимаю, что была абсолютно такой же. И этот юношеский максимализм, когда «я сама всё знаю, вы ничего не понимаете», — это логично, это нормально. Ты ничего не можешь сделать, потому что он уже личность, он существует отдельно от тебя и поэтому волен поступать как считает нужным. Зачем взрослого человека, если ты хочешь, чтобы он был самостоятельным, подавлять? Мы лишь высказываем свое мнение, а дальше уже как хотят. Есть же такой анекдот. «Ребенок проживает четыре стадии. Первая — «Мама знает всё!». Потом проходит время и наступает стадия «Мама что-то знает». Третий этап — «Мама ничего не знает!» и четвертый — «Мама была права». Вот мы сейчас с Клавой на первом этапе, с Дени на втором, с Никитой у нас «Мама ничего не знает!», а у меня с мамой — «Мама была права». (Смеется.)


Знаете, я наблюдала за вами на премии ОК!, когда Владимир Пресняков говорил со сцены, что в интервью, которое он давал Вадиму Вернику вместе с Никитой, они рассказали больше, чем знали о себе до этого. Вы с такой неподдельной теплотой следили за этой мизансценой! Вообще кажется, что, если бы Владимир Пресняков не был вашим мужем, он мог бы быть вашим братом.

А нас так всегда и звали: «братик и сестричка». И мама, когда мы с Вовой были еще вместе, говорила, что мы больше брат и сестра, чем муж и жена.


Вам, видимо, удалось сохранить вашу семью на каком-то новом уровне. В этом больше женской или мужской мудрости?

Мы были такие молодые, когда расставались, поэтому у нас не было конфликта как такового. Но год, наверное, мы очень тяжело это переживали. И был момент, когда мы с Вовой еще раздумывали, а не погорячились ли мы, может, стоит всё вернуть... Это я была больше инициатором расставания, но в итоге мы оба пришли к выводу, что всего уже не вернешь. Да и зачем? Это было такое большое первое чувство, первая любовь. Конечно, первое расставание стало серьезным стрессом и для него, и для меня. Жизнь пошла по-другому, всё перевернулось. Но мы остались в дружеских, теплых отношениях. А во втором моем браке (с бизнесменом Русланом Байсаровым. — Прим. ОК!) было немножко потяжелее. Но мы прошли этот этап, наверное, больше благодаря нашему дипломатичному Дени. И до сих пор мы поддерживаем такие же дипломатичные отношения.


Когда в вашей жизни появился Михаил Земцов, Никита был подростком, а Дени — совсем маленьким. Михаилу, наверное, было непросто, или он легко нашел с ребятами общий язык?

Наверное, ему было непросто, но он изначально не собирался заменить им отцов и не говорил: «Зови меня папой». Нет, вообще такого не было, даже в мыслях. Естественно, случались ситуации, когда нужно было воспитывать детей, и Миша правильно говорил: «Тут должны родные отцы принять участие в воспитании». То есть он никогда не лез со своими нравоучениями. Он вообще такой очень ненавязчивый в общении человек. Он стал им другом. И поэтому они его сразу стали воспринимать как человека, к которому можно обратиться с вопросом, за советом. Когда у мальчиков начиналась стадия «Мама что-то знает», Миша мог им по-мужски чем-то помочь. И надо сказать, очень помог: это он посоветовал Никите поехать в Нью-Йорк учиться в New York Film Academy. Это решение, как мне кажется, очень повлияло на Никиту, изменило его даже в какой-то степени. Учеба стала для него прекрасной школой и в профессиональном плане, и по жизни: он жил один, в общежитии, сменил обстановку по полной, прекрасно выучил язык. Он всегда торопился стать взрослым, и ему хотелось учиться не просто чему-то, а тому, к чему его тянет. И вот угадали с этим выбором, он действительно очень многое ему дал. Я считаю, это Мишина заслуга. Денька сам всё выбирает, сам всё учит и всё сдает, в этом плане ему не нужны были советчики. С детьми всегда интересно поговорить: мы обсуждаем какие-то фильмы, сериалы, музыку, они нам что-то советуют, мы им — у нас такой двусторонний обмен мнениями. По сей день, бывает, ребята звонят: «Мам, привет, как дела? А можно Мишу к телефону?»


В одном вашем давнем интервью (это было еще до встречи с Михаилом) вы говорили, что никогда не зависели от своих мужчин финансово. Такая была у вас принципиальная позиция. Хорошо, конечно, не сидеть у мужчины на шее, но он же должен чувствовать себя добытчиком.

Тут должен соблюдаться баланс. Я это говорила, когда одна воспитывала двоих сыновей и мне приходилось пахать по двадцать концертов в месяц. Тогда да, я была такой независимой сильной женщиной. Но я в первую очередь не хотела сидеть на шее у мамы. «Да зачем тебе работать, сиди уже дома!» — говорили мне. Просто такое положение вещей не в моем характере. Сиди дома, рожай детей, наслаждайся жизнью, ходи по салонам красоты — это всё не про меня, мне всегда хотелось чего-то большего, не в плане что-то доказать другим, а в плане самореализации. Может быть, это не было бы оценено, но это была моя отдушина, моя история. Мое творчество, которое многим приносит радость, мне не только доставляет удовольствие, но и позволяет быть независимой.


Вы перестали быть сильной женщиной, когда появился Михаил?

Да, и это случилось в нужный момент — в момент, который бывает у каждой женщины после тридцати лет, когда уже есть дети, когда ты чего-то добилась и «я такая крутая, мне никто не нужен». Любой железной леди с волевым характером, с принципами, с идеями нужен мужчина... Опора, на которую можно переложить часть дел. Чтобы не за всё отвечать самой. Потому что мне приходилось не только творчеством заниматься, но и детей воспитывать и все-все бытовые проблемы решать самостоятельно. А когда есть надежное плечо, то часть головы освобождается. Дышать становится легче.


Недавно вы выложили у себя в аккаунте новость о том, что Михаил на борту самолета повел себя геройски: вместе с другом задержал дебошира. Это, наверное, безумно приятно — гордиться своим мужем?

Безусловно! Это было так странно и необычно.


У него такой интеллигентный вид…

А что делать, пришлось защищать стюардесс, потому что на борту не было ни одного стюарда. Да, Миша такой: сидит-сидит, а потом как выступит! У меня в тот день были съемки в Москве, он улетел по делам, должен был приземлиться и позвонить, а звонка всё нет и нет. Я разволновалась. Но потом он позвонил, рассказал эту историю. Больше всего его возмутило, что им пришлось ждать неторопливых французских полицейских, потому что всех пассажиров отпустили, а их вместе с этим дебоширом еще полчаса держали на борту. Ну, мы поговорили, посмеялись и забыли, я уехала на гастроли. Но тут Миша присылает мне какую-то ссылку: оказывается, одна из стюардесс сняла видео на телефон и в новостях прошел сюжет. После этого я сделала скриншот и решила написать про это сама. Он даже не знал, что их снимают, что вдруг у этой истории будет огласка. На самом деле в данных случаях авиакомпании как-то премируют своих пассажиров, по крайней мере говорят спасибо. Тут, в «Аэрофлоте», никакой реакции.


Может, считают, что пиар — это уже похвала?

Но не для Миши. Он очень стеснительный и этого не любит.


Как же он с вами живет?

Тяжеловато ему пришлось вливаться в мою жизнь, и с годами становится еще сложнее. Если раньше внимание прессы для него было в новинку, ему было интересно, то сейчас и не в новинку, и не интересно. Миша человек совершенно другого круга. Он понимает, что всё это издержки моей профессии и моего образа жизни, но он, скажем так, не всё принимает в нашем бизнесе, не со всем согласен.


Мы с вами начинали наш диалог с того, что у вас пропала легкость, с которой вы раньше заводили новые знакомства. Может, просто с появлением Михаила отпала такая необходимость?

Отчасти да. Во-первых, потому что некогда: дела, гастроли, съемки. И устаешь, и опять-таки хочется, когда приезжаешь домой, не бежать на какую-то тусовку, а просто посидеть дома. А если кто-то из детей в этот момент может с тобой «посидеть», это вообще замечательно. Или вариант — поехать всем к маме. Мы ужасно скучаем, а поскольку она живет за городом и туда еще надо добраться, мы стараемся хотя бы выходные проводить вместе. И поэтому всё общение действительно ушло в такое домашнее времяпрепровождение, и оно, конечно, перевешивает. Но я понимаю, что наша ярмарка тщеславия — не пустая трата времени, я живу и не тужу и принимаю всё это, хотя иногда хочется ненадолго отойти в сторону. А поскольку я по знаку зодиака Близнецы, то у меня это легко получается.


Недавно в Instagram вы выложили мамину фотографию и свою из фильма «Виват, гардемарины!». Вы там с ней безумно похожи. А наверное, было время, когда не хотелось быть похожей на маму?

Нет, наоборот, меня все всегда доставали разговорами: «Уж так непохожа! Как она посмела, как так получилось!» И внешность, и голос, и поведение, и всё вообще было совершенно не в маму. И поэтому у меня никогда не было комплекса, что я на нее похожа, потому что все кругом постоянно убеждали, что я — «антимама». И только сейчас вот всплывают такие фотографии или появляются с возрастом какие-то жесты, манеры — то, что ты не можешь отрепетировать. Это какие-то генетические вещи. Мне начинают вдруг говорить: «О, вот сейчас как мама сказала! Сейчас как мама спела!» А раньше я была вылитый папа.


Все ваши дети носят разные фамилии: Никита — Пресняков, Дени — Байсаров, Клавдия — Земцова. И они все разные. Но наверняка в каждом из них есть ваши черты.

Ну конечно! Никита, наверное, похож характером, хотя я и не такая взрывная, как он. (Смеется.) А Дени другой, он рассудительный, спокойный, и этим тоже похож на меня. Поскольку я Близнецы, то Дени — это одна сторона меня, а Никита — другая. (Смеется.) А Клавочка... Поживем — увидим, что называется. Внешне она тоже не слишком в меня: я в детстве была беленькая, выгоревшая блондинка, а она темненькая, русая, и, естественно, с первого взгляда все говорят, что она папина дочь. Но если сравнивать мои детские фото и ее — абсолютно моя копия.


А характер чей?

Характер у нее бабушкин. Она Овен. Мама так и говорит: «Это моя, моя капля». «Моя капелька» — она так ее называет. «Я знаю, как с ней общаться», — часто повторяет мама. Когда Клавдия приезжает к ней на выходные, они проводят беседы. Мама вообще любит со всеми побеседовать — с Никитой, с Дени... У нее такая манера: ей нравится поговорить с ними о жизни, ее интересуют их вкусы, что они смотрят, что слушают. И им всегда есть о чем поразмышлять.


В Майами вы отдыхали всей семьей. Никита был со своей девушкой. Кристина, скажите честно, вы готовы к роли свекрови?

Давно уже! Человеку двадцать пять лет, почему нет?! Когда я рожала в девятнадцать, надо было думать, что рано или поздно я стану свекровью. Я же не ханжа и не такая, что держит птенцов под крылом. Да и Никита с семнадцати уже живет один, и он всегда хотел создать крепкую семью — видимо, на примере вот таких родителей. (Улыбается.) Пока он идет в этом направлении. Я очень рада его отношениям и такому вот взгляду на жизнь. С большим любопытством за ним наблюдаю. Он такой заботливый, в бытовом плане ведет себя как настоящий мужчина. Но поет много. (Смеется.) Он артист, музыкант, поэтому он всё время играет, поет, сочиняет. И это уже миссия его второй половины это всё услышать, понять, принять. Никита творческий человек, а творческому человеку в первую очередь нужна поддержка, нужен тыл. Плюс их надо хвалить, оберегать... Денька у нас пока занят учебой, он еще в поиске. Я очень хочу, чтобы мои дети были счастливы, чтобы у них были семьи, в которых их будут поддерживать и любить.


Ваше новое шоу называется «Бессонница». Дети выросли, бессонные ночи должны были уже закончиться, нет?

Честно говоря, я вообще этим не страдаю. Даже если акклиматизация, и то я достаточно быстро справляюсь. У меня, наоборот, вечный недосып. (Смеется.) Я еще со школы очень уставала, потому что была невероятно загружена. А потом то дети, то работа и дети, какая уж тут бессонница? Поспать бы подольше. У меня так: если надо спать — я сплю, надо встать — я встаю, надо лететь — я лечу. Я люблю спать в транспорте: в самолете, в машине, в поезде — всё равно. Такой образ жизни, что организм сам мне подсказывает, как выходить из сложившейся ситуации, чтобы себя как-то собрать, саккумулировать, подготовить к концерту. А шоу я назвала «Бессонница» больше в аллегорическом смысле. Ночь — само по себе такое время суток, когда, если не спится, ты либо вспоминаешь что-то, либо мечтаешь о чем-то, грезишь. Поэтому в этом шоу я вернула какие-то свои старые песни как воспоминания из прошлого, как ностальгию, и, помимо песен, которые я исполняю сейчас, появились новые песни, как, например, ремейк песни Людмилы Гурченко «Жду».


Кристина, скажите, ваша публика с годами меняется?

Меняюсь я, и меняется публика, наверное. Просто мои зрители — они растут вместе со мной. Мы встретились, когда мне было двадцать лет, и за двадцать пять лет мы вместе изменились, целую жизнь прожили. Вместе с моими песнями, вместе с моими ролями, вместе с моими личными переживаниями или, наоборот, радостями. Поэтому многие из них воспринимают меня как свою, уже как члена семьи. Я их тоже считаю чем-то неотъемлемым в моей жизни, потому что они мои, они меня приняли, может, и не сразу, что, кстати, даже хорошо. Я считаю, что лучше дольше идти к чему-то, чем сразу взлететь и потухнуть. Поэтому я очень рада, что я им интересна, что я им не надоедаю, что люди тянутся ко мне, идут на мои концерты. Наша встреча была, так скажем, неожиданной, отношения строились неровно, как в настоящей любви, но зато верно, крепко и надолго.